Как перестать волноваться и начать жить

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

Как прекратить тревожиться и начать жить

КАК БЫЛА НАПИСАНА ЭТА КНИГА — И Из-за чего

Тридцать пять лет назад я считал себя одним из самых несчастливых парней в Нью-Йорке. Я реализовывал грузовики и так получал себе на жизнь. Я совсем не разбирался в механизмах, управляющих движением грузовиков, да я и не хотел попасть в этом разобраться, потому, что ненавидел свою работу. Мне было неприятно жить в недорогой меблированной комнате на 56-й Западной улице — в комнате, где кишели тараканы. Я до сих пор не забываю, что на стенах комнаты висели мои галстуки, и, в то время, когда утром я брал чистый галстук, тараканы разбегались в различные стороны. Я с отвращением питался в недорогих нечистых кафе, в которых, возможно, кроме этого было полным-полно тараканов.

Любой вечер я приходил в свою одинокую конуру с головной болью, вызванной отчаянием, беспомощностью, горечью и возмущением. Я возмущался вследствие того что грезы, каковые я лелеял в дни учебы в колледже, превратились в кошмары. Разве это жизнь, думал я. Где же блистательный успех, которого я все время ожидал? Неужто как раз так обязана проходить вся моя жизнь, из-за чего я должен ходить на ненавистную работу, жить в комнате, полной тараканов, имеется ужасную пищу и не иметь никаких надежд на будущее. Я страстно хотел иметь свободное время, дабы читать, и грезил написать книги. Я думал о них еще на протяжении учения в колледже.

Я знал, что, уйдя с нелюбимой работы, я ничего не утрачу и очень многое куплю. Меня не интересовали солидные деньги, я желал сделать свою жизнь увлекательной. Другими словами, я пришел к Рубикону — к моменту принятия решения, который появляется перед многими парнями, в то время, когда они начинают свой жизненный путь. Итак, я решил, которое всецело поменяло мое будущее. Оно сделало меня радостным и удовлетворенным жизнью в последующие тридцать пять лет — сверх моих самых утопических надежд.

Мое решение заключалось в следующем: мне нужно покинуть ненавистную работу. Так как я четыре года обучался в Педагогическом колледже в Уорренсберге, штат Миссури, для меня имеет суть получать себе на жизнь, обучая взрослых в вечерних школах. Тогда у меня было бы свободное время, дабы читать книги, подготовиться к лекциям, писать романы и рассказы. Я стремился жить, дабы писать, и писать, дабы жить.

Какой же предмет мне преподавать взрослым по вечерам? В то время, когда я вспоминал свои занятия в колледже, то осознал, что из всех предметов совместно взятых, каковые там преподавались, наиболее серьёзным и нужным в деловых отношениях — и в жизни по большому счету — выяснилось искусство сказать. Из-за чего? По причине того, что благодаря овладению этим искусством я поборол робость и неуверенность в себе, купил смелость и умение общаться с людьми. Я понял кроме этого, что руководить другими способен только тот человек, который может отстаивать свою точку зрения.

Я подал заявление на пост преподавателя вечерних курсов по ораторскому искусству в Колумбийский и Нью-Йоркский университеты. Но в этих университетах решили обойтись без моей помощи.

Я был тогда весьма огорчен, но потом оказалось, что мне в этом повезло, и я ничего не утратил. Я начал преподавать в вечерних школах Христианской ассоциации парней (ХАМЛ), где мне нужно было добиться конкретных результатов, и притом быстро. Передо мной стояла тяжёлая задача! Взрослые люди приходили ко мне на занятия не для диплома либо социального престижа. Они приходили лишь с одной целью они желали решить свои неприятности. Они стремились овладеть свойством отстоять свое вывод в споре и, выступая на деловых заседаниях, не падать в обморок от страха. Торговые агенты желали купить умение вести дела с несговорчивым клиентом, а не ходить три раза около квартала, дабы набраться смелости. Они желали развить в себе самообладание и уверенность в своих силах. Они стремились выдвинуться в своем деле. Они желали получить больше денег и обеспечить свои семьи. За обучение они вносили периодические взносы. Так, в случае если занятия не давали результата, они прекращали платить, а потому, что я не получал систематично жалованье, а должен был ограничиваться только процентами с доходов, то, дабы не погибнуть с голоду, мне следовало быть практичным.

В то время мне казалось, что я преподаю в весьма тяжёлых условиях, но, на данный момент я понимаю, что я купил бесценный опыт. От меня требовалось умение заинтересовать своих учеников. Я должен был оказать помощь им решить их неприятности. Мне нужно было сделать любой урок броским и впечатляющим, дабы вызвать у обучающихся рвение продолжать занятия.

Как перестать волноваться и начать жить

Шли годы, и я осознал, что одной из самых основных неприятностей моих слушателей было беспокойство. Большое большая часть их были деловые люди — администраторы, торговые агенты, инженеры, бухгалтеры, представители всех профессий и профессий, — и перед большинством из них стояли неприятности! Занятия посещали и дамы — служащие и домашние хозяйки. И у них также были неприятности! Очевидно, что нужно было учебное пособие о том, как преодолеть беспокойство — и я опять постарался отыскать соответствующую книгу. Я отправился в Нью-Йоркскую центральную библиотеку на углу 5-й авеню и 42-й улицы и к своему удивлению понял, что в библиотека насчитывалось лишь 22 книги, числившиеся под рубрикой Беспокойство. Я кроме этого отметил, к своему удивлению, что под рубрикой Черви числилось 189 книг. Практически девятикратно больше книг о червях, чем о беспокойстве[1]. Поразительно, не так ли? Так как беспокойство — одна из самых ответственных неприятностей, стоящих перед человечеством, и возможно, в любой школе и колледже страны должен был бы читаться курс Как прекратить тревожиться? Но я не отыскал ни одного учебного пособия по этому вопросу ни в одном учебном заведении страны. Не удивительно, что Дэвид Сибери писал в книге Как одолеть беспокойство: Мы вступаем в период зрелости такими же не подготовленными к жизненным опробованиям, как книжный червь не подготовлен к выступлению в балете.

И что же в следствии? Более половины больничных коек у нас заняты людьми, страдающими нервными и эмоциональными расстройствами.

Я прочёл эти двадцать две книги о тревоге, хранящиеся на полках Нью-Йоркской центральной библиотеки. Помимо этого я купил все книги по этому во. просу, каковые мне удалось достать. Но я не имел возможности найти ни одной, которую я имел возможность бы применять в качестве учебного пособия для своего курса. Тогда я решил сам написать такую книгу.

Я начал подготавливаться к работе над данной книгой семь лет назад. Как именно? Я читал высказывания философов всех столетий о тревоге. Я кроме этого прочёл много биографий — от Конфуция до Черчилля. Я разговаривал со многими выдающимися в разных областях людьми, к примеру, с Джеком Демпси, генералом Омаром Брэдли, генералом Марком Кларком, Генри Фордом, Элеонорой Рузвельт и Дороти Дикс. Но это было лишь начало.

Я кроме этого предпринял что-то более ответственное, чем беседы и чтение. Я работал в течение пяти лет в лаборатории, где проводились изучения по проблеме тревоги. Эта лаборатория была организована при наши курсах. Как мне известно, это первая и единственная в мире лаборатория для того чтобы профиля. Наша деятельность заключалась в следующем. Мы давали слушателям ряд правил по борьбе с тревогой и просили их использовать эти правила в жизни, а после этого сказать на занятиях о результатах . Другие слушатели говорили о методах борьбы с тревогой, каковые они применяли в прошлом.

В следствии, мне думается, я выслушал больше рассказов на тему Как я преодолел беспокойство, чем кто-либо на свете. Помимо этого, я прочел много рассказов на эту тему, каковые были отправлены мне по почте. Многие из них были удостоены премий на наших курсах, проводимых в ста семидесяти городах США и Канады. Так, эта книга создавалась не в башне из слоновой кости. Она не есть кроме этого академическим трактатом о том, как бороться с тревогой. Я старался написать легко читаемую краткую работу, основанную на фактическом материале, о том, как тысячи взрослых людей преодолели беспокойство. Ясно одно: данная книга есть практическим пособием. Вы имеете возможность приниматься за ее изучение.

С удовольствием информирую вам, что в данной книге вы не отыщете рассказов о мнимом мистере Б. либо о придуманных Мэри и Джоне, личность которых никто не имеет возможности установить. Книга правдива. Она основана на документальном материале. Наука, — сказал французский философ Валери, — представляет собой сборник оправдавших себя рецептов. Моя книга также есть сборником оправдавших себя рецептов, проверенных временем и дающих возможность избавить нашу жизнь от тревоги. Но разрешите мне предотвратить вас: вы не найдёте в ней что-либо новое, но отыщете в ней то, что в большинстве случаев не употребляется в повседневной жизни. При таких условиях нам и не нужно что-то новое. Мы уже достаточно знаем о том, как вести идеальную жизнь. Мы все читали золотое правило и Нагорную проповедь. Наша беда не в неграмотности, а в бездействии. Цель данной книги — еще раз сформулировать, проиллюстрировать,модернизировать и восславить множество древних и незыблемых истин, и растормошить вас и вынудить использовать их.

Вамнужна эта книга, но не чтобы выяснить, как она была написана. Вам необходимо функционировать. Ну что же, давайте начнем. Сперва прочтите первые сорок четыре страницы книги — и в случае если затем вы не почувствуете, что получили новую силу и новое вдохновение, дающие возможность прекратить тревожиться и начать наслаждаться жизнью, тогда выкиньте эту книгу в мусорный ящик. При таких условиях она для вас ненужна.

ОСНОВНЫЕ ФАКТЫ, Каковые направляться ЗНАТЬ О ТРЕВОГЕ

ЖИВИТЕ В ОТСЕКЕ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ

Весной 1871 года юный человек взял книгу и прочёл семнадцать слов, каковые всецело поменяли его будущее. В то время, когда он был студентом-медиком и проходил практику в поликлинике неспециализированного профиля в Монреале, его тревожили следующие неприятности: как сдать выпускные экзамены, куда идти работать, как организовать свою практику, как получать себе на жизнь.

Семнадцать слов, каковые данный юный студент-медик прочёл в 1871 году, помогли ему стать самым известным терапевтом своего времени. Он организовал широко известную Школу медицины при университете Джонса Гопкинса. Он стал королевским доктором медицинских наук в Оксфорде — самое высокое звание, которое возможно присвоено ученому-медику в Англии. Он был возведен в дворянское звание королем Англии. В то время, когда он погиб, были выпущены два огромных тома, содержавшие 1466 страниц, в которых рассказывалась история его жизни.

Его кликали господин Уильям Ослер. Ниже приведены семнадцать слов, написанные Томасом Карлейлем, каковые помогли ему высвободить свою жизнь от тревоги: Наша основная задача — не заглядывать в туманную даль будущего, а функционировать на данный момент, в направлении, которое нам видно.

В чем же секрет его успеха? Он заявил, что достиг успеха вследствие того что стремился жить в отсеке сегодняшнего дня, непроницаемо отгороженном от остальных дней. Что он имел в виду? За пара месяцев до своего выступления в Йельском университете господин Уильям Ослер пересек Атлантический океан на громадном океанском лайнере, на котором капитан, стоявший на мостике, имел возможность надавить на кнопку, и сразу же слышался шум механизмов, и отдельные отсеки корабля начинали герметически закрываться, дабы в них не попала вода. Любой из вас, — сказал врач Ослер этим студентам, — есть значительно более превосходным механизмом, чем огромный лайнер, и, вступив в жизнь, вы отправляетесь в более долгое плавание. Я настаиваю на том, что вы должны обучиться контролировать данный вам механизм и защищать его от штормов, другими словами своевременно изолировать его отдельные отсеки. Лишь тогда вы обеспечите безопасность своего путешествия. Стойте на мостике и обеспечьте, дабы хотя бы главные переборки корабля были в рабочем состоянии. Надавите на кнопку, и вы услышите, как на каждом этапе вашей жизни металлические двери изолируют от вас прошлое — мертвые вчерашние дни. Надавите на другую кнопку, и железный занавес изолирует будущее — не появившиеся завтрашние дни. Тогда вы в полной безопасности — на сегодня. Изолируйте прошлое! Пускай мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Изолируйте вчерашние дни, каковые освещали глупцам путь к могиле. Груз будущего, прибавленный к грузу прошлого, который вы взваливаете на себя в настоящем, заставляет спотыкаться на пути кроме того самых сильных. Изолируйте будущее так же герметически, как прошлое… Будущее в настоящем… Нет завтра. Сутки спасения человека — сейчас. Тщетная трата энергии, душевные страдания, нервное беспокойство неотступно следуют по пятам человека, который волнуется о будущем… Итак, закройте наглухо все отсеки корабля, отделите носовую и кормовую части лайнера металлическими переборками. Воспитывайте у себя привычку жить в отрезке времени, отделенном от прошлого и будущего герметическими переборками.

Разве врач Ослер желал заявить, что мы не должны прилагать никаких усилий для подготовки к завтрашнему дню? Нет. Отнюдь нет. Он только неустанно утверждал в этом выступлении, что лучший метод готовиться к завтрашнему дню — сконцентрировать свои силы и способности на наилучшем исполнении сегодняшних дел.

На протяжении войны наши военные начальники составляли замыслы на будущее, но они не могли себе позволить проявлять беспокойство. Я обеспечил самых лучших людей самой лучшей боевой техникой, имеющейся в нашем распоряжении, — сказал адмирал Эрнест Дж. Кинг, руководивший ВМС Соединенных Штатов, —и поставил перед ними самую разумную задачу. Это все, что я могу сделать.

В случае если корабль потопят, — продолжал адмирал (Кинг, —я не смогу его поднять. Если он будет потоплен, я не смогу это не допустить. Мне лучше применять свое время для решения проблем завтрашнего дня, чем сожалеть о том, что случилось день назад. Помимо этого, в случае если я разрешу себе тревожиться о таких вещах, меня на долгое время не хватит.

В военное и в мирное время отличие между верным и неправильным образом мыслей пребывает в следующем: верный образ мыслей основан на анализе обстоятельств и следствий, он ведет к логическому конструктивному планированию; неверный образ мыслей довольно часто ведет к напряжению и нервным срывам.

На протяжении второй мировой один юный человек в военной форме—где-то в Европе—усвоил нужный урок. Его кликали Тед Бенгермино. Данный человек довел себя до психической травмы в боевых условиях.

В апреле 1945 года, — пишет Тед Бенгермино, —я тан большое количество волновался, что меня поразил болезнь, который доктора именуют слизистый колит. Это заболевание причиняло мне невыносимую боль. Если бы война не кончилась! в то время, я уверен, что совсем бы подорвал свое здоровье.

Я был совсем изможден. Я служил унтер-офицером похоронной команды 94-й пехотной дивизии. Моя работа заключалась в том, что я должен был помогать заполнять учетные карточки всех убитых в сражении, пропавших без вести и госпитализированных. Я кроме этого должен был откапывать тела солдат, как союзников, так и врагов, каковые были убиты и наспех похоронены в неглубоких могилах в разгаре боя. В мои обязанности кроме этого входило собирать индивидуальные вещи убитых и следить за тем, дабы они были отправлены их родителям либо ближайшим родственникам, для которых они будут весьма дороги. Меня неизменно преследовал ужас, что мы имели возможность сделать важные ошибки. Я волновался о том, как я все это выдержу. Меня угнетала идея, доживу ли я до того момента, в то время, когда смогу подержать в руках своего единственного ребенка—моему сыну было шестнадцать месяцев, но я ни при каких обстоятельствах не видел его. Я был так расстроен и измучен, что утратил тридцать четыре фунта в весе. Я был на грани сумасшествия. Я посмотрел на свои руки. Они напоминали руки скелета. Я пришел в кошмар при мысли о том, что мне суждено возвратиться домой калекой. Я был доведен до полного отчаяния и плакал, как ребенок. Я был так удивлен, что любой раз, в то время, когда оставался один, слезы струились по моим щекам. По окончании битвы в Арденнах наступил период, в то время, когда я плакал так довольно часто, что практически утратил всякую надежду опять стать обычным человеком.

В итоге я оказался в госпитале. Один военврач дал мне совет, который всецело преобразил мою жизнь. По окончании тщательного осмотра он пришел к выводу, что в базе моих болезней было нарушение психики. Тед, —сказал он, —я желаю, дабы ты наблюдал на свою жизнь, как на песочные часы. Ты знаешь, что тысячи песчинок находятся в верхней части песочных часов; и все они медлительно и систематично проходят через узкую перемычку посередине. Если ты либо я сделаем так, дабы через это отверстие в определенное время проходило больше, чем одна песчинка, часы испортятся. Ты, я и все остальные люди похожи на эти песочные часы. В то время, когда мы утром поднимаемся, появляются много дел, каковые мы должны выполнить в данный сутки. И в случае если мы не будем делать эти дела по одному в определенный временной отрезок (как одна песчинка проходит через узкое отверстие), а будем стремиться сделать все сходу, мы подорвем свои физические либо психические силы.

Я использовал эту философию на практике с того незабываемого дня, в то время, когда военврач дал мне совет: Одна песчинка — в единицу времени… Одно дело — в определенный временной отрезок. Данный совет спас меня физически и психически на протяжении войны; он кроме этого помог мне сейчас в мирное время. Я работаю клерком Коммерческой кредитной компании в Балтиморе. В своей деятельности я столкнулся с теми же проблемами, каковые появлялись передо мной на протяжении войны, — мне нужно было выполнить довольно много дел сходу, но в моем распоряжении было через чур мало времени, дабы с ними совладать. Наши ценные бумаги подешевели. Нам нужно было вводить в свою деятельность новые формы. В то время организовывались новые акционерные общества, каковые раскрывались и закрывались, поменяли адреса и т. п. Вместо того, дабы раздражаться и нервничать, я отыскал в памяти то, что мне сказал доктор: Одна песчинка — в единицу времени, одно дело — в определенный временной отрезок. Повторяя себе эти слова опять и опять, я делал свои обязанности наиболее рациональным образом. Делая свою работу, я больше не испытывал растерянности и замешательства, каковые чуть не искалечили меня в боевых условиях.

Одним из самых ужасающих комментариев к нашему образу жизни есть то, что практически добрая половина коек в наших поликлиниках занята больными, страдающими нервными и психическими расстройствами, больными, которых сломил непомерный груз накопившихся вчерашних дней и устрашающих завтрашних дней. Так как большое большая часть этих людей имело возможность бы нормально наслаждаться жизнью и быть радостными и приносить пользу окружающим, если бы они следовали совету Иисуса Христа: Не тревожьтесь о завтрашнем дне, либо совету Уильяма Ослера: Живите в отсеке» сегодняшнего дня.

Вы и я в настоящую секунду стоим на пересечении двух вечностей: безбрежного прошлого, которое продолжалось всегда, и будущего, которое устремлено вперед до последнего момента летосчисления. По всей видимости, мы не можем в один момент жить и в одной и в другой вечности— нет, кроме того ни одну долю секунды. Пробуя этого добиться, мы можем подорвать свое физическое здоровье и умственные силы. Исходя из этого позволяйте довольствоваться тем, дабы жить в единственном отрезке времени, в котором мы, возможно, можем жить, — от настоящего момента до отхода ко сну. Любой способен нести свою ношу, какой бы тяжелой она ни была, до прихода ночи, — писал Роберт Луис Стивенсон. — Любой из нас способен делать свою работу, кроме того самую тяжёлую, в течение одного дня. Любой из нас может жить с нежностью в душе, с терпением, с любовью к окружающим, добродетельно до захода солнца. И как раз в этом состоит настоящий смысл жизни.

В действительности, жизнь требует от нас лишь этого. Но госпожа Э. К. Шилдс была доведена до отчаяния а также находилась на грани самоубийства — перед тем как она обучилась жить от восхода солнца до заката. В 1937 году я утратила мужа. — сказала госпожа Шилдс, информируя мне историю своей жизни. — Я была глубоко опечалена. У меня практически не было денег на жизнь. Я написала письмо своему бывшему работодателю мистеру Леону Роучу, обладателю компании Роуч-Фаулер в Канзас-Сити, и была снова принята на работу. В прошлом я получала себе на жизнь продажей книг сельским и муниципальным школам. За два года до этого я реализовала свой автомобиль, в то время, когда заболел мой супруг. Но мне удалось наскрести достаточно денег, дабы купить в рассрочку, внеся первый взнос, б/у автомобиль, и я опять начала реализовывать книги.

Я считала, что, оказавшись снова на дороге, смогу преодолеть депрессию. Но одной водить машину и имеется в одиночестве выяснилось свыше моих сил. В некоторых местах мне не получалось достаточно получить. Мне выяснилось тяжело платить кроме того взносы за автомобиль, не смотря на то, что они и были маленькими.

Весной 1938 года я работала вблизи Версаля, штат Миссури. Школы были бедными, дороги нехорошими. Я была так одинока и разочарована в жизни, что одно время кроме того думала о суициде. Мне казалось, что добиться успеха нереально. Жизнь утратила для меня суть. Я опасалась всего на свете. Меня одолевали страхи, что я не смогу уплатить взносы за автомобиль и плату за комкомнату, что мне будет нечего имеется. Я опасалась заболеть, поскольку у меня не было денег, дабы заплатить доктору. Меня удерживали от самоубийства только мысли о том, что моя сестра будет глубоко огорчена и что у меня не хватало денег, дабы оплатить затраты на похороны.

Мне удалось преодолеть ужас одиночества и ужас потребности. Я радостна и в общем преуспеваю, и сейчас я полна энтузиазма и любви к жизни. Сейчас я знаю, что ни при каких обстоятельствах не буду испытывать ужас, что бы ни ожидало меня в жизни. Я избавилась от боязни будущего. Сейчас я знаю, что обязана думать только о сегодняшнем дне, и что для умного человека ежедневно раскрывается новая жизнь.

Как вы думаете, кто написал стихи, нижеприведенные?

Меж упований, забот, между страхов кругом и волнений

Думай про любой ты сутки, что сияет тебе он последним;

Эйфорией снидет тот час, которого чаять не будешь.

Эти слова кажутся современными, не так ли? Но они были написаны за тридцать лет до нэ римским поэтом Горацием[2] .

Одним из самых ужасных свойств людской натуры, как мне известно, есть наша склон-

ность откладывать осуществление своих чаяний на будущее. Мы все грезим о каком-то чудесном саде, полном роз, который показывается где-то за горизонтом, —вместо того, дабы наслаждаться теми розами, каковые растут под нашим окном сейчас.

Из-за чего мы такие глупцы — такие ужасающие глупцы?

Как необычно мы проводим тот мелкий отрезок времени, именуемый нашей жизнью, —писал Стивен Ликок. —Ребенок говорит: В то время, когда я стану юношей. Но что это указывает? парень говорит: В то время, когда я стану взрослым. И, наконец, став взрослым, он говорит: В то время, когда я женюсь. Наконец, он женится, но от этого мало что изменяется. Он начинает думать: В то время, когда я смогу уйти на пенсию. А после этого, в то время, когда он достигает пенсионного возраста, он оглядывается на пройденный им жизненный путь; как бы холодный ветер дует ему в лицо, и перед ним раскрывается ожесточённая правда о том, как много он потерял в жизни, как все безвозвратно ушло. Мы через чур поздно понимаем, что смысл жизни содержится в самой жизни, в ритме каждого дня и часа.

Сейчас покойный Эдуард С. Эванс из Детройта в свое время чуть не убил себя вечным тревогой, перед тем как понял, что смысл жизни содержится в самой жизни, в ритме каждого дня и часа. Выходец из бедной семьи, Эдуард Эванс начал получать себе на жизнь, реализовывая газеты; после этого он работал клерком в бакалейном магазине. Потом он взял работу ассистента библиотекаря. Ему нужно было содержать семь человек. Не смотря на то, что его жалованье было мелким, он опасался уйти с работы. Прошло восемь лет, перед тем как он отыскал в себе мужество начать все сперва. Он открыл предприятие, в которое было положено пятьдесят пять американских долларов, взятых взаймы, и взял доход в двадцать тысяч долларов в год. После этого на него обрушился убийственный удар. Он взял у приятеля вексель на большую сумму, а приятель нежданно разорился. Скоро последовал другой удар: банк, в котором находились все деньги Эванса, обанкротился. Он не только утратил все свое состояние до единого цента, но и остался должен шестнадцать тысяч долларов. Его нервы не выдержали этого потрясения. Я не имел возможности ни дремать, ни имеется, —говорил он мне. — Я заболел непонятной заболеванием. Беспокойство, и лишь беспокойство привело к этой болезни. в один раз я шел по улице и упал в обморок. Я не имел возможности больше двигаться. Я был прикован к постели и мое тело покрылось фурункулами. Фурункулы были не только снаружи, но и в. Кроме того лежа в кровати, я испытывал нечеловеческую боль. С каждым днем я становился все не сильный. Наконец, врач заявил, что мне осталось жить 14 дней. Я был поражен, я составил завещание, а после этого опять лег в постель в ожидании конца. Не было смысла ни бороться, ни тревожиться. Я смирился, расслабился и уснул. Неделями я дремал не более двух часов подряд, но сейчас, потому, что мои земные неприятности заканчивались, я заснул сном ребенка. Неспешно проходила усталость. У меня появился аппетит. Я начал прибавлять в весе.

Через пара недель я имел возможность ходить на палках. Шесть недель спустя я начал работату. В прошлом я получал двадцать тысяч долларов в год, а сейчас ограничивался работой, приносившей мне всего тридцать долларов в неделю. Я начал реализовывать тормозные колодки, которыми закреплялись колеса машин при их перевозке. Наконец-то я осмыслил свой жизненный опыт. Основное для меня — избавиться от тревоги, не сожалеть о том, что произошло в прошлом, и не испытывать страха перед будущим. Я посвятил все свое время, силы и энергию овладению новой профессией.

Эдуард С. Эванс стал быстро продвигаться по служебной лестнице. Через пара лет он сделался главой фирмы. Его компания — Эванс про-дакт — была зарегистрирована в течение многих лет на Нью-Йоркской фондовой бирже. В то время, когда Эдуард С. Эванс погиб в 1945 году, он считался одним из самых прогрессивных деловых людей Соединенных Штатов. Если вы когда-нибудь станете пролетать над Гренландией, вы, быть может, приземлитесь в Эванс-Филд — в аэропорту, названном в его честь.

Сущность данного рассказа содержится в следующем: Эдуард С. Эванс ни при каких обстоятельствах бы не достиг столь впечатляющих удач в жизни, если бы не понял нелепость тревоги в отсеке сегодняшнего дня.

За пятьсот лет до нашей эры греческий философ Гераклит сказал своим ученикам, что все изменяется, не считая закона трансформаций. Он сказал кроме этого: Вы не имеете возможность войти два раза в одну и ту же реку. Река изменяется каждую секунду, то же самое происходит и с человеком, который вошел в нее. Жизнь представляет собой непрерывную, перемену. Единственной определенностью есть сейчас. Для чего же портить красоту сегодняшнего дня попытками урегулировать вопросы будущего, полного нескончаемых изменений и неясности, — будущего, которое, по-видимому, никто не имеет возможности предвидеть.

У древних римлян было для этого соответствующее слово. Практически два слова: Carpe diem Пользуйся сегодняшним днем. Либо: Лови момент. Да, ловите момент и старайтесь отыскать в нем удовлетворение.

Джон Рескин поставил на своем письменном столе простой камень, на котором было выгравировано одно слово: Сейчас. Не смотря на то, что на моем письменном столе не следует камень, к моему зеркалу приклеен лист бумаги со стихами, каковые господин Уильям Ослер постоянно держал на своем письменном столе. Эти стихи написаны известным индийским драматургом Калидасой:

Посмотри на данный сутки!

Так как в нем заключена жизнь, самая сущность жизни.

В его маленьком отрезке

Лежат все правды и сущности нашего существования:

Они по символу моему

Как перестать волноваться и начать жить

Являются в потребности.

Кличут их: Как и Из-за чего,

Кто, Что, В то время, когда и Где.

Может ли волшебная формула Уиллиса X. Кэрриэра, разглядываемая в первой части, главе второй, данной книги, урегулировать все вопросы тревоги? Само собой разумеется, нет.

Как перестать волноваться и начать жить

При таких условиях, какой же ответ? Ответ на данный вопрос пребывает в следующем: мы должны готовиться к тому, дабы мочь совладать с разными видами тревоги. Для этого направляться изучить три основных этапа анализа неприятностей.

Рассмотрим первое правило: соберите факты. Из-за чего так принципиально важно располагать фактами? Так как в случае если в нашем распоряжении нет фактов, мы не можем кроме того пробовать решать неприятности разумно. Не имея фактов, мы способны только метаться в панике. Это моя идея? Нет, это идея покойного Герберта Е. Хокса, декана Колумбийского колледжа Колумбийского университета в течение двадцати двух лет. Он помог двумстам тысячам студентов избавиться от тревоги и он сказал мне: Смятение— основная обстоятельство тревоги. Он выразился так: Добрая половина тревоги в мире вызвана людьми, пробующими принимать решения перед тем, как они возьмут достаточную данные, обусловливающую эти решения. Он, к примеру, сказал: В случае если передо мной стоит неприятность, которую необходимо решить в три часа в следующий вторник, я кроме того не пробую решить, пока не наступит следующий вторник. В промежутке я сосредоточиваюсь на сборе всех фактов, связанных с данной проблемой. Я не волнуюсь, я не впадаю в панику. Я не теряю сон. Я внимание на сборе фактов. К тому времени, в то время, когда наступает вторник, в случае если я имею в своем распоряжении все факты, неприятность в большинстве случаев решается сама!

Я задал вопрос Хокса, свидетельствует ли это, что он всецело избавился от тревоги. Да, — ответил он, — пологаю, что я могу откровенно признать, что сейчас моя жизнь полностью высвобождена от тревоги. Я осознал, что в случае если человек посвящает свое время сбору фактов совершает это беспристрастно и объективно, то его беспокойство в большинстве случаев исчезает в свете знания.

Разрешите мне повторить: В случае если человек посвящает свое время сбору фактов совершает это беспристрастно и объективно, то его беспокойство в большинстве случаев исчезает в свете знания.

Но как поступает большая часть из нас? Пробуем ли мы приложить хоть мельчайшие усилия, дабы ознакомиться с фактами? Недаром Томас Эдисон сказал с максимальной серьезностью: Человек готов пойти на все, только бы лишь не затрачивать умственных усилий. В случае если мы и берем на себя труд собрать факты, мы охотимся только за теми, каковые подтверждают то, что мы уже знаем. Все остальные факты мы склонны всецело проигнорировать! Нас удовлетворяют лишь те, каковые оправдывают наши действия, соответствуют нашим жаждам и оправдывают наши предрассудки, усвоенные в прошлом!

Как выразился Андре Моруа: Все, что соответствует нашим жаждам, думается верным. Все, что противоречит им, приводит нас в гнев.

Удивительно ли тогда, что мы сталкиваемся с огромными трудностями в отыскивании решения наших неприятностей? Возможно, нам было бы не меньше тяжело «решить самую несложную арифметическую задачу, если бы мы исходили из предположения, что два плюс два равняется пяти. Но в мире еще существует большое количество людей, каковые превращают жизнь в преисподняя для себя и для других, настаивая, что два плюс два равняется пят либо, может, пятистам!

Что же нам делать при таких условиях? Нам не нужно вовлекать эмоции в наше мышление, и, как выразился Хокс, мы должны собирать факты беспристрастно и объективно.

Но эту задачу непросто выполнить, в случае если мы полны тревоги. Сейчас наши эмоции наиболее активны. Я предлагаю вам два нужных метода осмыслить свои неприятности с позиции постороннего. Это оказывает помощь рассмотреть их со всей ясностью и объективностью.

1. При сборе фактов я воображаю себе, что собираю данные не для себя, а для какого-нибудь другого человека. Это оказывает помощь мне относиться к ней рассудочно и беспристрастно. Это оказывает помощь мне вытеснить эмоции.

2. Пробуя распознать факты, связанные с волнующей. меня проблемой, я время от времени мню себя юристом, готовящимся выступить от имени другой стороны. Иными словами, я пробую собрать все факты, свидетельствующие против меня, — все факты, противоречащие моим жаждам. Все факты, к каким мне не хотелось бы обращаться.

После этого я записываю все за и против, — в случае если речь заходит об одной и той же проблеме. В большинстве случаев, в следствии я прихожу к выводу, что истина находится где-то посередине между двумя крайними точками зрения.

Вот в чем сущность моей мысли. Ни я, ни вы, ни Эйнштейн, ни Верховный суд Соединенных Штатов не владеют даром прийти к разумному решению той либо другой неприятности без предварительного ознакомления с фактами. Томас Эдисон знал об этом. По окончании его смерти было найдено две с половиной тысячи записных книжек, полных фактов о проблемах, с которыми он сталкивался.

Итак, правило первое, нужное для решения наших неприятностей: Соберите факты. Будем брать пример с Хокса. Не будем кроме того пробовать решать свои неприятности без предварительного беспристрастного сбора информации.

Но мы можем раздобыть все факты в мире, и это никак не окажет помощь нам, пока мы их не проанализируем и не осмыслим (правило второе).

На основании собственного горького опыта я осознал, что значительно легче анализировать факты по окончании их предварительной записи. В действительности, простое выписывание фактов на листе бумаги и ясное формулирование стоящей перед нами неприятности в значительной степени содействуют ее разумному решению. Как считает Чарлз Кеттеринг: Хорошо сформулированная неприятность — наполовину решенная неприятность.

Разрешите мне продемонстрировать вам, как данный способ осуществляется на практике. Китайцы говорят, что одна картина стоит десяти тысяч слов. Предположим, я покажу вам, как один человек на деле применил как раз то, о чем мы на данный момент говорим.

Давайте рассмотрим случай, который случился с Гейленом Литчфилдом. Я уже пара лет знаком с этим человеком. Он есть одним из самых преуспевающих американских предпринимателей на Дальнем Востоке. Господин Литчфилд работал в Китае в 1942 году, в то время, когда японцы оккупировали Шанхай. Там с ним случился случай, о котором он поведал мне, будучи у меня в гостях.

Практически сразу после того, как японцы захватили Перл-Харбор, — Гейлен Литчфилд начал свой рассказ, — они толпами хлынули в Шанхай. Я был управляющим Азиатской страховой компании в Шанхае. К нам был отправлен военный ликвидатор в чине адмирала. Мне было приказано оказать помощь ему ликвидировать наши фонды. В этом случае у меня не было выбора. Мне оставалось либо сотрудничать с японцами либо… Либо меня ожидала смерть.

Я проделал то, что мне было приказано, поскольку у меня не было выбора. Но я не включил в перечень, переданный адмиралу, пачку ценных бумаг ценой (750 000 долларов. Я покинул их вследствие того что они принадлежали нашей Гонконгской организации и не имели никакого отношения к шанхайским фондам. Однако я опасался, что мне не поздоровится, в случае если японцы найдут, что я сделал. И скоро они нашли это.

В то время, когда это было найдено, меня не было в конторе, но там сейчас был мой главбух. Он сказал мне, что японский адмирал разозлился . Он топал ногами, ругался и назвал меня вором и предателем. Я выступил против японской армии! Я знал, что это означало. Меня имели возможность бы кинуть в Бриджхауз!

Бриджхауз! Камера пыток японского гестапо! У меня были приятели, каковые предпочли покончить жизнь суицидом, только бы не попасть в эту колонию. Другие мои приятели погибли там по окончании десяти дней допросов и пыток. И сейчас мне самому угрожала эта колония!

Как же я поступил? Я определил эту новость в полдень в воскресенье. По всей видимости у меня были все основания для отчаяния. И я был бы в отчаянии, если бы не овладел определенным способом решения своих неприятностей. В течение многих лет каждый раз, в то время, когда я был взволнован, я шел к своей пишущей машинке и записывал два вопроса, и ответы на эти вопросы.

1. О чем я волнуюсь?

2. Что я могу предпринять в отношении этого?

Сначала я не записывал ответы на эти вопросы. Но скоро я поменял свою точку зрения. Я понял, что запись вопросов и ответов облегчает анализ неприятности. Итак, в полдень в воскресенье я отправился в свою комнату в шанхайском отделении ХАМЛ и достал пишущую машинку. Я напечатал:

1. О чем я волнуюсь?

Я опасаюсь, что меня завтра утром пошлют в Бриджхауз.

После этого я напечатал следующий вопрос:

2. Что я могу предпринять?

Я провел большое количество часов в отыскивании ответа и записал четыре варианта поведения в ситуации и вероятные последствия в каждом случае.

1. Я могу постараться все растолковать японскому адмиралу. Но он не сказать по-английски. В случае если я попытаюсь обратиться к переводчику, адмирал может опять рассердиться. Его бешенство имел возможность бы привести к моей смерти. Так как он был твёрд и скорее дал согласие бы бросить меня в застенки Бриджхауза, чем затруднять себя беседой со мной.

2. Я могу постараться убежать. Но они все время следят за мной. Я должен был любой раз информировать, в то время, когда шел в свою комнату в ХАМЛ и выходил из нее. В случае если я постараюсь убежать, то, возможно, они меня поймают и расстреляют.

3. Я могу остаться в своей комнате и больше не приходить в контору. В случае если я так поступлю, это приведёт к у японского адмирала. Быть может, он отправит солдат, каковые схватят меня и пошлют в Бриджхауз, не дав мне возможности и слово вымолвить.

4. Я могу пойти в контору в понедельник утром, как в большинстве случаев. Быть может, японский адмирал будет так занят, что не отыщет в памяти о том, что я сделал. Кроме того если он и поразмыслит об этом, в полной мере возможно, что бешенство его пройдет и он покинет меня в покое. В этом случае я не пострадаю. Кроме того если он отыщет в памяти об этом, у меня будет надежда что-то ему растолковать. Итак, придя на работу в понедельник утром, как в большинстве случаев, и действуя, как словно бы ничего не случилось, я получаю две возможности избежать колонии.

Когда я осмыслил всю обстановку и решил принять четвертый замысел действий—пойти в контору в понедельник утром будто бы ничего не случилось, —я почувствовал громадное облегчение.

В то время, когда на следующее утро я пришел в контору, японский адмирал сидел в моем кабинете с сигарой во рту. Он внимательно взглянуть на меня, как в большинстве случаев, но не сказал ни слова. Через шесть недель, слава всевышнему, он уехал в Токио, и на этом кончились мои волнения. Как я уже сказал, по всей видимости, я спас свою жизнь за счет того, что просидел целый сутки в воскресенье, записывая все вероятные действия, каковые я имел возможность предпринять, и их возможные последствия. Все это помогло мне нормально решить. Если бы я не осмыслил всю обстановку, я, быть может, бы нервничал и колебался и сгоряча имел возможность поступить опрометчиво. Если бы я не обдумал свою проблему и не решил, я был бы охвачен паникой и волновался бы целый воскресный сутки. Я бы не дремал данной ночью. В понедельник утром я пришел бы на работу с обеспокоенным и унылым видом; одно это имело возможность бы привести к японского адмирала и вынудить его функционировать.

Жизненный опыт убедил меня в огромной пользе обдумывания определенного решения. Как раз неспособность наметить нужный замысел действий, вырваться из так именуемого замкнутого круга, приводит людей к нервным срывам и превращает их жизнь в преисподняя. Мне думается, что пятьдесят процентов моих волнений исчезают, в то время, когда я принимаю ясное, определенное решение; а другие сорок процентов в большинстве случаев исчезают, в то время, когда я приступаю к его осуществлению.

Итак, я преодолеваю приблизительно девяносто процентов своих волнений, в то время, когда совершаю:

1. Правильное описание волнующей меня ситуации.

2. Запись действий, каковые я могу предпринять.

3. Принятие решения.

4. Немедленное осуществление этого решения.

на данный момент Гейлен Литчфилд есть директором Дальневосточного отделения корпорации Старр, Парк энд Фримен, которая воображает денежные интересы компаний США.

В действительности, как я уже сказал, Гейлен Литчфилд в настоящее время — один из самых влиятельных американских предпринимателей в Азии; и он согласился мне, что в значительной мере добился успеха благодаря применению приведенного выше способа анализа неприятностей, связанных с тревогой.

В чем обстоятельство успеха его способа? Он отличается действенностью и конкретностью, и проникновением в сущность неприятности. Итак, завершая все вышесказанное, я назову вам третье незаменимое правило: Предпринимайте действия в целях решения проблемы. Если вы не приступите к осуществлению намеченного действия, то собирание фактов и их осмысление преобразовываются в переливание из пустого в порожнее. При таких условиях все сводится к тщетной затрате ваших сил.

Как перестать волноваться и начать жить

Уильям Джеймс сказал следующее: В то время, когда решение принято и намечено его исполнение, прекратите всецело тревожиться об ответственности и заботьтесь о итогах. В этом случае Уильям Джеймс употребил слово забота как синоним слова беспокойство. Он имел в виду, что, решив , основанное на осмыслении фактов, направляться срочно приступать к действиям. Не останавливайтесь, дабы пересмотреть свое решение. Не отступайте от намеченного замысла. Не теряйтесь в сомнениях. В следствии смогут появиться только новые сомнения. Не оглядывайтесь назад.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.